Авторизация
  • 21:51 – Брифинг Минобороны России (17.05.2022 г.) 18:35 – Риск по..... 18:25 – Н. Хрущев "Воспоминания" 18:23 – Чапаева с Петькой направили в Африку для культурной помощи слаборазвитым странам 15:17 – Сдача в плен остатков гарнизона Мариуполя 14:49 – Рассекреченная смерть "Великого кормчего" 14:19 – Двум кандидатам на вакантное место 13:26 – Размещении Россией ядерного оружия в балтийском регионе в ответ НАТО 13:14 – Экс-мэра подмосковной Истры Андрея Вихарева, который скрывался на Украине от российского правосудия, страшно пытали 12:30 – Французский телеканал BFMTV пригласил жен националистов полка «Азов» 12:24 – Генсек ООН ищет пути смягчения санкций против РФ в обмен на экспорт зерна из Украины 12:19 – Из метро Киева уберут все вагоны российского производства 12:12 – США и их союзники пытаются скрыть геополитический раскол 12:02 – Умер правозащитник Андрей Бабушкин 05:05 – Против участницы Pussy Riot возбуждено уголовное дело 


Тактика пехотных рот и батальонов русской армии в русско-турецкой войне 1877-1878 годов


 

Традиционная военная история склонна оперировать большими масштабами — главнокомандующие отдают распоряжения, войска проводят операции, которые заканчиваются успехом или неудачей. Взгляд историка редко отвлекается от карты театра боевых действий и спускается «вниз», к отдельным частям. В этой статье мы рассмотрим типичные действия русских пехотных рот и батальонов на Балканах в 1877–1878 годах и проблемы, с которыми сталкивались солдаты и офицеры. 

 

Бой начинался задолго до соприкосновения и даже зрительного контакта с противником. Войска перестраивались из походного порядка в боевой на дистанции эффективного артиллерийского огня (обычно около 3000 шагов). Полк наступал, имея два батальона в первой линии и один батальон в резерве, или наоборот — с одним батальоном впереди. Второй вариант позволял сохранить больше резервов, а значит командующий расширял свои возможности парировать неожиданные удары. Начальникам было выгоднее располагаться вместе с резервами, чтобы не утратить управление боем, но это соблюдалось не всегда. Так, полковник И.М. Клейнгауз, герой первого штурма Плевны 8 июля 1877 года, погиб, находясь в передовых частях своего Костромского полка. Генерал М.Д. Скобелев перед штурмом Зелёных гор на подступах к Плевне просил своего подчинённого генерал-майора В.А. Тебякина, командовавшего Казанским полком, находиться в резерве, но тот не удержался от соблазна лично повести свой полк в атаку и был сражён гранатой. 

 

Здесь стоит сделать отступление, которое будет служить «путеводной нитью» в нашей статье. Вопреки распространённому мнению, к 1870-м годам русские военные уже хорошо понимали, что нарезные винтовки и новые артсистемы способны создавать труднопреодолимую огневую завесу. В этой связи стали необходимыми тактические изменения — например, переход к более редким построениям. Не менее явственно вставал вопрос о том, как уберечь людей от огня, не теряя контроль над боем. 

Русский пехотный полк состоял из трёх батальонов. Каждый батальон делился на пять рот, одна из которых именовалась стрелковой. Обычно именно эта рота формировала стрелковую цепь впереди построения батальона — бойцы рассыпались вперёд на дистанции 2–5 шагов друг от друга. Остальные роты строились в сомкнутые колонны позади стрелковой цепи. 

 

Как правило, четыре сомкнутые роты выстраивались в шахматном порядке, имея впереди стрелковую цепь. Таким образом, получались три боевые линии — цепь, первые две роты (1-я боевая линия) и вторые две роты (2-я боевая линия). Интервалы между колоннами в одной боевой линии редко превышали длину колонн по фронту, а дистанция между цепью и 1-й боевой линией чётко оговаривалась уставом — ровно 300 шагов. Такая строгость обуславливалась заботой о том, чтобы 1-я боевая линия успела прийти на помощь цепи в случае угрозы, но практика показала, что расстояние было выбрано неудачно. Во-первых, близость 1-й линии к цепи вела к напрасным потерям; во-вторых, 1-я линия тяготела к цепи, что вело к сгущению последней и преждевременному расходу резервов. Полковник А.Н. Куропаткин отмечал эту ошибку у Казанского полка во время сражения за Ловчу 20–22 августа 1877 года. 

 

После войны на Балканах некоторые русские военачальники предлагали увеличить уставную дистанцию до 500–600 шагов, но по настоянию тогдашних военных авторитетов в новой инструкции говорилось, что цепь, 1-я и 2-я линии должны сами определять дистанцию. В целом построение батальона отличалось излишней густотой, а три боевые линии нередко «наползали» друг на друга. 

 

Трудности управления. 

Специалисты, среди которых участник Русско-турецкой войны генерал-майор Л.Л. Зедделер, советский теоретик А.А. Свечин и современный американский исследователь Б.У. Меннинг, критиковали рассыпание в цепь всего одной роты. С их точки зрения, в этом случае батальон использовал лишь 1/5 своей огневой мощи, однако на практике даже одна рота не всегда развивала свой огонь в полную силу, так как дальняя стрельба в русской армии не приветствовалась. «Хорошая пехота скупа на огонь, — цитировал генерал М.И. Драгомиров видного французского теоретика маршала Т.-Р. Бюжо, — Частая стрельба есть средство, которым трусы стараются заглушить в себе чувство страха». 

 

Управление пехотной цепью и её огнём было непростой задачей, поэтому в стрелковую роту старались назначать наиболее смышлёных и компетентных офицеров — впрочем, и их возможности были ограничены. Офицер мог более-менее контролировать происходящее в радиусе 20 шагов, остальное пространство не покрывалось его голосом и часто было скрыто от его взора. Рожки, некогда являвшиеся символом лёгкой пехоты, специализировавшейся на действиях в рассыпном строю, к 1870-м годам были признаны негодными. На манёврах для подачи сигналов пробовали использовать свистки, но в бою они, видимо, не применялись — команды обычно подавались голосом, а частные начальники, прапорщики и унтер-офицеры повторяли её и передавали дальше. 

 

От ротного командира в бою зависело очень многое — обычно гораздо больше, чем от батальонного, который после ввода своего батальона в боевую линию обычно терял возможность влиять на события и присоединялся к одной из рот. Ротному нужно было управлять своей цепью, принимать множество самостоятельных решений, приспосабливаться к местности, поддерживать связь с другими ротами, заботиться о своих флангах — всему этому мешала масса обстоятельств, неизбежных в любом бою. 

Прежде всего, ротные командиры часто гибли и получали ранения, поэтому им рекомендовалось ознакомить своих подчинённых с боевыми задачами и заблаговременно назначить нескольких заместителей. Если ротный командир выбывал из строя, рота сталкивалась с серьёзной проблемой, характерной для всей русской армии. Дело в том, что всем в роте распоряжался именно её командир (нередко через головы командиров взводов и отделений). Таким образом, младшие начальники (прапорщики и штабс-капитаны) утрачивали инициативность, авторитет и навык командования. В различных частях с этой проблемой боролись по-разному — так, в 14-й дивизии, прославившейся при переправе через Дунай и обороне Шипки, культивировались строгая передача приказаний по всей командной цепи и инициативность младших офицеров, отрабатывалось замещение выбывших начальников. В итоге роты этой дивизии продолжали чётко выполнять свои задачи даже в случае ранения или смерти командиров. 

 

Вторым обстоятельством, добавлявшим трудностей ротному командиру, была проблема подкреплений. Ещё во время Франко-прусской войны 1870–1871 годов отмечалось, что вливание в цепь подкреплений часто приводит к перемешиванию частей и полной утрате контроля над ними. Лучшие умы русской армии взялись решать эту проблему, но споры не утихали ни до похода на Балканы, ни после него. С одной стороны, решением было формировать сильную цепь сразу, с другой — в этом случае увеличивалась её густота, а значит, и потери от огня. Кроме того, военных, которые после долгих лет мирной службы попадали под огонь, ждало неприятное открытие — реальный бой гораздо более хаотичен и непонятен, чем стройные линии в учебниках и на плацу. Вброс адреналина в кровь, свист пуль и гул ядер, вид падающих товарищей совершенно меняли восприятие боя. 

В течение многих лет военные пытались упорядочить и структурировать хаос боя. Этот подход можно условно назвать «путём Жомини» (Г. Жомини — швейцарский теоретик 1810–1830-х годов, не утративший авторитета и в 1870-е годы). К. фон Клаузевиц, напротив, подчёркивал, что война — это область опасности, физического напряжения, неизвестности и случайности, бороться с которыми бесполезно. Русский военный теоретик генерал Г.А. Леер, опиравшийся на труды Жомини, предлагал пополнять цепь строго из «родной» части. В свою очередь Драгомиров, один из внимательнейших российских читателей Клаузевица, предлагал смириться с перемешиванием частей и приучать к нему солдат ещё на манёврах. 

 

Действия цепи. 

 

Цепь должна была выполнять следующие задачи: завязать огневой бой; 

заставить противника раскрыть свои силы; защитить роты, следующие за ней, от неожиданного нападения; по возможности, подготовить их атаку. 

Чтобы успешно выполнять эти задачи, цепь должна была наступать как можно планомернее, соблюдая уставные 300 шагов дистанции от 1-й боевой линии. Вместе с тем под огнём движение цепи замедлялось, а скорость задних рот, наоборот, возрастала, в результате части смешивались между собой. 

Атака цепью обычно велась участками: один участок цепи (например, отделение) наступал, а другой поддерживал его огнём. Для ведения такого наступления требовалась координация и взаимная поддержка, начальники участков должны были обладать хорошим глазомером, чтобы не попасть под огонь соседей и грамотно рассчитать перебежку (она не должна была слишком утомлять бойцов, рекомендованная дистанция составляла не более 100 шагов). Малейшая преграда или неровность местности служила укрытием для цепи, однако рельефом надо было уметь пользоваться. 

 

Огонь можно было открывать только по команде офицера. Обычно он приказывал лучшим стрелкам сделать пробные выстрелы, чтобы определить высоту прицела, затем высота сообщалась солдатам, и давалась команда открыть стрельбу. Офицер должен был следить за тем, чтобы не делалось напрасных выстрелов, солдаты правильно выставляли прицел на винтовках, и он вовремя и верно менялся. Для этого нужно было знать, кому можно доверить пробные выстрелы, уметь определять расстояние до цели, наконец, грамотно выбрать саму цель. 

Кроме того, офицер решал, какой тип огня применить. На расстоянии 300–800 шагов стреляли одиночными выстрелами и довольно редко. Открывать огонь рекомендовалось с расстояния в 800 шагов, так как считалось, что с этого расстояния есть шанс попасть в одиночного человека. Иногда, если представлялась подходящая цель (например, артиллерийская батарея или плотная формация вражеской пехоты), по команде давался залп. Если же требовалось произвести интенсивный обстрел, но не хотелось тратить много патронов, давали команду «частый огонь» и добавляли число патронов, которые надо выпустить. Этот приём подвергался критике, так как офицер не мог проконтролировать фактическое количество патронов, израсходованное солдатами. Наконец, офицер мог дать команду залечь. В целом распорядительным командиром считался тот, кто контролировал свою часть даже под сильным огнём. 

Залёгших за укрытием солдат было непросто поднять и двинуть вперёд. К тому же, требование беречь людей от огня вступало в противоречие с необходимостью контроля над войсками. 

 

Экономия патронов. 

Драгомиров не напрасно приводил афоризм Бюжо по поводу связи стрельбы с трусостью. Он и другие военные авторитеты полагали, что нужно сдерживать желание солдат открыть огонь с дальней дистанции. Стандартный боекомплект составлял довольно скудные 60 выстрелов, а прицел на винтовке Крнка мог быть установлен на дистанцию не более 600 шагов (у унтер-офицеров и бойцов стрелковых батальонов — 1200 шагов). Солдат рисковал расстрелять весь боекомплект до того, как его часть выйдет на так называемые решительные дистанции (800–300 шагов), не говоря о том, что ведение огня служило удобным предлогом, чтобы не двигаться вперёд. Обучение стрельбе заканчивалось на дистанции 1500 шагов — с этого расстояния было уже трудно различить отдельно стоящего человека, а в бою огонь обычно направлялся на дымки от вражеских выстрелов. Тем не менее соблазн дальней стрельбы был велик, тем более что турки активно пользовались огнём с больших дистанций (с дальности в 2000 шагов он становился чувствительным). 

Свои апологеты дальнего огня были и в русской армии. Один из них, барон Зедделер, призывал ввести дальнюю стрельбу в уставы как особый и действенный вид боевого огня. По его мысли, дальнюю стрельбу следовало вести по площадям, рассчитывая не на точность, а на массу единовременно выпущенного свинца. Такой вид стрельбы эпизодически применялся русскими войсками, как и другая разновидность дальнего огня — перекидные выстрелы. Пули, пущенные по длинной дуге, падали за земляные укрепления, которые так полюбились туркам. 

«Перекидной, дальний и притом сосредоточенный огонь, пожалуй, снова осадит лопату на подобающее ей место», — полагал полковник В.Ф. Аргамаков. После войны большинство военных авторитетов признало дальний огонь законным средством в руках командиров, но призывало к осторожности в его использовании. Инструкция для обучения роты и батальона, изданная сразу после войны, требовала пользоваться им «с крайней осмотрительностью» и утверждала, что ближнему огню по-прежнему «принадлежит главное в бою значение». 

 

Опыт войны 1877–1878 годов, скорее, подтверждал этот вывод. В Передовом отряде, успешно действовавшем за Балканами в начальный период войны, генерал И.В. Гурко запрещал пехоте стрелять с больших дистанций, чтобы не тратить время впустую. Полковник Д.С. Нагловский, участвовавший в рейдах Гурко, с восторгом описывал действия 4-й стрелковой бригады, которая имела обыкновение наступать, «не выпуская ни одного патрона, пока не подойдут к туркам на половину расстояния своего ружейного выстрела», то есть на 600 шагов. Орловский полк, захвативший гору Бедек рядом с Шипкой как раз в то время, когда на другой стороне хребта орудовал отряд Гурко, не стрелял по более прозаической причине — «жалели патронов, а на доставку их было мало надежды по отдаленности Габрова, где находились патронные ящики». 

 

Сближение с противником. 

Двигаясь перебежками и укрываясь за складками местности, цепь подходила к неприятелю на близкое расстояние, а за ней продвигалась и основная масса батальона. Как ни странно, на расстоянии 800–300 шагов огонь, как правило, чувствовался меньше — многие пули уже летели поверх голов. Это означало, что турки чувствуют близость противника, забывают переставлять прицел на своих винтовках, стреляют, не целясь или даже не высовываясь из-за укрытий. Стрельба из винтовки, поднятой над головой, была нередка для турецкой пехоты. Атакующие, наоборот, учащали огонь, доводя его до предела. По расчётам мирного времени, с расстояния в 400 шагов уже около половины пуль должны были попадать в цель. 

Хотя волнение сказывалось и на атакующих, дистанция в 400–200 шагов считалась решающей. На этом этапе боя начиналась «игра нервов», которая чаще всего и определяла победителя. Увеличить свои шансы на успех можно было, охватив фланг вражеских позиций, и этот приём активно применялся. Так, 4-я стрелковая бригада осуществила частичный охват турецкой позиции в бою при деревне Уфлани у южного подножья Шипки 4 июля 1877 года. Попав под перекрёстный огонь, турки дрогнули и начали беспорядочно отступать — бой не пришлось доводить до штыковой схватки. 

Охват фланга имел свои особенности. Заставить цепь, вовлечённую в стрельбу, переменить фронт было непросто. Поэтому чаще охват осуществлялся подошедшими подкреплениями, которые пристраивались к флангу цепи и занимали охватывающее положение. То же самое мог сделать и неприятель — в таком случае учебники тактики рекомендовали не оттягивать фронт цепи назад, а выслать подкрепление, которое должно было не пристраиваться сбоку к угрожаемым частям, а встать уступом сзади них. Тогда уже вражеские части, охватывавшие русский фланг, попадали под косвенный или даже продольный огонь — как говорил генерал Леер, «кто обходит, тот сам обойдён». 

 

Именно тогда, когда цепь сближалась с врагом на 400–200 шагов, 1-я и 2-я линия имели законное право догнать её, вливаться в цепь и усиливать её огонь, готовясь, в случае надобности, к удару в штыки. На практике нередко это происходило само собой, помимо воли начальников. Цепь останавливалась, а 1-я и 2-я боевые линии подходили к ней, образуя одну или две густые массы бойцов (второе — в случае, если удавалось соблюсти порядок наступления). 

 

Сводя всё воедино, стоит отметить, что в основе успешной тактики пехотного боя лежал разумный баланс между сохранением бойцов от огня и контролем над частью. От ротных командиров и других начальников требовались хорошая тактическая подготовка, инициативность, умение принимать решения в экстремальных ситуациях и личный авторитет перед солдатами.

 

Оставить комментарий
иконка
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.